ЛЮДИ ИСТОРИИ
«ФЛАЭРТИАНА» – ЭТО МОЯ ЖИЗНЬ»
Читать историю
«Я ТОТ ЧЕЛОВЕК, КОТОРЫЙ ВИДИТ ДОКУМЕНТАЛЬНОЕ КИНО В САМЫХ ЕГО ЛУЧШИХ И ХУДШИХ ПРОЯВЛЕНИЯХ»
Читать историю
«ЭТО БЫЛО НЕДЕЛЬНОЕ ПОГРУЖЕНИЕ В ДОКУМЕНТАЛЬНОЕ КИНО»
Читать историю
«БЫЛО СОВЕРШЕННО ЯСНО, ЧТО НАШ ПЕЧЁНКИН И ЕСТЬ ЭТОТ ЛЕОПАРД И СЕГОДНЯШНЕГО, И ЗАВТРАШНЕГО ДНЯ»
Читать историю
«ФЛАЭРТИАНА» СЫГРАЛА СУДЬБОНОСНУЮ РОЛЬ В МОЕЙ ЖИЗНИ»
Читать историю
«ФЕСТИВАЛЬ СТАЛ КАТАЛИЗАТОРОМ КИНЕМАТОГРАФИЧЕСКОЙ ЖИЗНИ СОВСЕМ ДРУГОГО УРОВНЯ»
Читать историю
«ПОЛУЧИЛОСЬ ТАК, ЧТО КАЖДЫЙ
НА СВОЕМ ЯЗЫКЕ ГОВОРИТ И ВСЕ ДРУГ ДРУГА ПОНИМАЮТ»
Читать историю
«ЭТО БЫЛА ВОЛЯ ПАВЛА,
А ВСЕ ОСТАЛЬНЫЕ БЫЛИ
ПРОСТО НЕЗАВИСТЛИВЫЕ»
Читать историю
«ДОКУМЕНТАЛЬНОЕ НЕ СТАРЕЕТ»
Читать историю
«РАБОТА НА «ФЛАЭРТИАНЕ» КАЗАЛАСЬ МНЕ УДЕЛОМ НЕВЕРОЯТНЫХ ЛЮДЕЙ»
Читать историю
«ДЛЯ МЕНЯ ДОКУМЕНТАЛЬНОЕ КИНО БЫЛО НЕКИМ ХАОСОМ»
Читать историю
«МОЕ СОСТОЯНИЕ ПОСЛЕ ПЕРВОЙ «ФЛАЭРТИАНЫ»: АБСОЛЮТНО СЧАСТЛИВОЕ И ПОЛНОСТЬЮ ВЫМОТАННОЕ»
Читать историю
«ТЕПЕРЬ Я ЧЕТКО МОГУ СКАЗАТЬ: Я И МУЗЫКАНТ, И ПЕРЕВОДЧИК»
Читать историю
«ГЕРЦ ФРАНК БЫЛ НАШИМ ЖИВЫМ ФЛАГОМ»
Читать историю
«ЧЕСТНО ПРИЗНАЮСЬ,
ПАТРИОТОМ «ФЛАЭРТИАНЫ»
МЕНЯ НАЗВАТЬ НЕЛЬЗЯ»
Читать историю
«ФЛАЭРТИАНА» ДЛЯ МЕНЯ –
ЭТО КАРМА»
Читать историю
«ПРИВЕЗЛИ, УЛОЖИЛИ СПАТЬ, НАКОРМИЛИ. КТО ЭТО ДЕЛАЕТ?
«МАМА ФЕСТИВАЛЯ»!»
Читать историю
«ОНИ, КОНЕЧНО, ТАРАКАНЫ,
НО ОНИ ВЗРОСЛЫЕ ТАРАКАНЫ»
Читать истории
«ТОГДА СПОНСОРАМИ БЫЛИ ДВЕ КОМПАНИИ: ОДНА – ВОДОЧНАЯ,
ДРУГАЯ – ПИВНАЯ»
Читать историю
«КОГДА Я ВИЖУ ПОЛНЫЙ ЗАЛ,
Я СЧАСТЛИВ»
Читать историю
«КИНО – ЭТО ВСЕГДА СИТУАЦИЯ ФОРС-МАЖОРА»
Читать историю
«НАШ ФЕСТИВАЛЬ –
ЭТО НЕ РАЗВЛЕЧЕНИЕ»
Читать историю
«В КАКОЙ-ТО МОМЕНТ Я НАЧАЛ ОЩУЩАТЬ, ЧТО НАХОЖУСЬ
ВНУТРИ ФИЛЬМА»
Читать историю
«ФЛАЭРТИАНА» ВЗЯЛА
И ПРИТЯНУЛА МЕНЯ К СЕБЕ»
Читать историю
«ФЛАЭРТИАНА» – ЭТО
ПРО ЧЕЛОВЕКА НА 100%»
Читать историю
«ФЛАЭРТИАНА» ОЧЕНЬ
ПОХОЖА НА МАРАФОН»
Читать историю
«МОЕ ЛЮБИМОЕ КИНО –
СВЕТ НА ЛИЦАХ ЛЮДЕЙ»
Читать историю
«ЛЕМЕХОВ И «ФЛАЭРТИАНА» –
ЭТО, В ХОРОШЕМ СМЫСЛЕ,
ТВОРЧЕСКИЙ КОНФЛИКТ»
Читать историю
ПАВЕЛ ПЕЧЁНКИН
президент фестиваля
«ФЛАЭРТИАНА – ЭТО МОЯ ЖИЗНЬ»

ПАВЕЛ ПЕЧЁНКИН
Президент фестиваля, режиссер
– 25 лет назад мне не было и сорока лет. Решение создать фестиваль было главным решением в моей жизни. «Флаэртиана» существует благодаря участию и других людей: Володи Соколова, с которым мы вместе работаем уже долгие годы, большой команды, сформировавшейся за это время. «Флаэртиана» – это моя жизнь. Хороший он или плохой, кривой или прямой, красивый или некрасивый – это путь, который я прошел.

В первые годы мы много внимания уделяли теории. Что такое документальное кино? Зачем оно нам нужно? Какое место оно вообще занимает – в искусстве и в реальной жизни. Позже на этой теории стала вырастать практика. Из семинара родился полноценный фестиваль с тремя конкурсами – международный, национальный, студенческий – с богатой информационной программой, питчингом и проектами-спутниками: «ВУЗ–Флаэртиана», «Социальный кинозал».

По сути, фестиваль – как ребенок: он полз, вставал, как-то креп и постепенно вырос. Сейчас я вижу его как взрослого, независимого, но очень родного человека. «Флаэртиана» развивается, находит понимание и поддержку людей. Значит, мы делаем правильное дело. Значит, это дело нужное.

ВЛАДИМИР СОКОЛОВ
исполнительный директор фестиваля
«ДЛЯ МЕНЯ ДОКУМЕНТАЛЬНОЕ КИНО
БЫЛО СПЛОШНЫМ ХАОСОМ»


ВЛАДИМИР СОКОЛОВ
исполнительный директор фестиваля (с 1995)
продюсер, директор киностудии «Новый курс»
– Решение проводить фестиваль в 1995 году не было спонтанным. Сначала Павел Печенкин вел серьезный разговор с свердловчанами. В то время в стране произошли кардинальные изменения. Именно тогда российское документальное кино как бы разделилось на публицистику и арт, в котором как раз было наблюдение за героем, максимально живые ситуации.

Для меня документальное кино было сплошным хаосом. Помню, как на фестивале я схватился за ощущение, что начинаю что-то понимать. Что-то я увидел за «флаэртиановскими» фильмами: непростой киноязык, смысловую концепцию.

На «Флаэртиане» велись умные разговоры. Самой сильной была первая дискуссия о времени в кино. По образованию я физик, временные петли, течение времени, теория относительности – это то, что было мне всегда близко. Именно через время я увидел структуру кино.

Первую «Флаэртиану» делали без денег: искали их по людям, администрациям, спонсорам. Нужно было организовать фуршет для гостей. Тогда в Перми был гастроном «Коммерсант», директором которого работала женщина, такая «новая русская» со старосоветскими привычками. Мы пришли к ней и сказали: «Мы хотим проводить кинофестиваль. Могли бы вы немного помочь с открытием? Может быть, продукты продать подешевле». Она вдруг так загорелась: «Кинофестиваль!» Женщина даже не поняла, какие фильмы мы показываем, документальные или игровые. Ей было абсолютно все равно. Она взяла на себя полностью весь фуршет: оформила зал, накрыла столы, вынесла вино и... молочных поросят! Тогда такой деликатес был роскошью.

Можно сказать, что я упорядочиваю энергию Печенкина или преобразовываю ее в конструктивное. На «Флаэртиану» я изначально пришел заниматься администрированием. К тому же креативничать рядом с Павлом Анатольевичем было бесполезно – два мнения рядом существовать просто не могли. Поэтому такое наше разделение на фестивале было абсолютно естественно. Печенкин, в первую очередь, отвечал за содержание и творчество. Организационные моменты – размещение гостей, показы, приезды и отъезды – лежали на мне. Все так же и сегодня. Иногда очень хочется быть на фестивале с другой стороны, смотреть кино со зрителями. Но есть чувство ответственности, бросить уже нельзя.

АЛИНА СТАБРОВСКАЯ
главный координатор фестиваля
«Я ТОТ ЧЕЛОВЕК, КОТОРЫЙ ВИДИТ ДОКУМЕНТАЛЬНОЕ КИНО В САМЫХ ЕГО ЛУЧШИХ И ХУДШИХ ПРОЯВЛЕНИЯХ»

АЛИНА СТАБРОВСКАЯ
главный координатор фестиваля (с 2014)
помощник главного координатора фестиваля (с 2013)
– Я попала на фестиваль совершенно случайно. Хотя сейчас понимаю, что это было логично: я всегда любила кино, а в Перми кино – это «Флаэртиана». В 2013 году искали помощника в дирекцию фестиваля. Помню, я встретилась с Павлом Печенкиным, и он сказал: «Вскрытие покажет, что вы умеете делать». Вскрытие показало – со следующего года я стала координатором фестиваля.

Главный координатор на «Флаэртиане» – немного странная должность. С одной стороны, нужно выстроить график всех служб и связать людей между собой, видеть процесс в масштабе и следить за деталями. Мне кажется, задача координатора – найти компромисс между порядком и прекрасным творческим хаосом. Это некий срединный путь: сделать так, чтобы четкая налаженная система находилась в гармонии с атмосферой фестиваля – пылом команды, настроением участников и зрителей. Не должно быть порядка ради порядка, важно, чтобы оставался смысл.

С другой стороны, я занимаюсь тем, что непосредственно связано с кино. Каждый год отсматриваю практически все фильмы, которые нам приходят в отбор, – более 700 – 800 картин. Я тот человек, который видит документальное кино в самых его лучших и худших проявлениях. Вместе с отборщиками участвую в выборе фильмов международного и российского конкурсов. На мне же – спецпоказы и партнерские программы.

Я в 2013-м и я в 2020-м году – это два разных человека. Семь лет назад на «Флаэртиане» я познакомилась с Лучано Барисоне, теперь уже экс-директором фестиваля Visions du Réel в Ньоне. Мы пили вино, разговаривали о том, как он прошел свой путь от юного кинокритика до главы крупного европейского фестиваля. Тогда для меня это были случайные знакомства. Сейчас у меня уже есть «документальные» друзья и коллеги по всему миру. Мы всегда на связи после фестивалей – общаемся, советуемся, помогаем друг другу – и это очень заряжает. Теперь я вижу мир дока как одну большую систему, и мне кажется, я занимаю в ней какое-то место, оно мое и я его чувствую.

ОЛЯ АВЕРКИЕВА
куратор студенческого конкурса фестиваля
«ЭТО БЫЛО НЕДЕЛЬНОЕ ПОГРУЖЕНИЕ
В ДОКУМЕНТАЛЬНОЕ КИНО»


ОЛЯ АВЕРКИЕВА
куратор проекта Flahertiana Workshop (с 2014)
куратор студенческого конкурса фестиваля (с 2015)
– В Пермском институте культуры я училась в мастерской Павла Анатольевича Печенкина. До этого я ничего не знала про «Флаэртиану» и про документальное кино тоже. Можно сказать, что я поступила случайно. Помню, как еще не успели начать учиться, а уже попали на фестиваль. «Флаэртиана» проходит во время учебного года, поэтому для пермских студентов-кинематографистов всегда становится площадкой практики. С нами так и произошло: это было недельное погружение в документальное кино.

На первом фестивале я могла где-то заснуть, куда-то не прийти, как и все, но потом случилось событие, которое определило мое намерение снимать документальные фильмы. В 2009 году на «Флаэртиану» приехал кинорежиссер Александр Гутман. Он проводил мастер-класс по режиссуре, показывал свой фильм «17 августа», и много говорил. Гутман был оратором от Бога, наверное, благодаря ему и «Флаэртиане» я поняла, что хочу жить с документальным кино.

Для нас, студентов, «флаэртиановская» тусовка была недостижимой высотой. Начинающие режиссеры практически не приезжали, это был такой мэтровский фестиваль, на мой взгляд. А мы, учась в институте культуры в Перми, хотели общаться с ребятами из Москвы и Питера.

В 2014 году я задумалась, почему бы не создать студенческий конкурс документального кино. Тогда я собрала лучшие фильмы выпускников за тот год и организовала показы, как часть программы Flahertiana Workshop. Это был первый шаг на пути к полноценному студконкурсу. Уже тогда молодой взгляд оказался интересен пермякам и участникам «Флаэртианы».

Хотелось молодежной тусовки, она и случилась. Сейчас молва о студенческом конкурсе «Флаэртианы» ходит и в столичных вузах, и в региональных. К нам ежегодно приходит около 100 студенческих работ. Для некоторых ребят попасть к нам в студконкурс — это, серьезно, мечта.

ВИКТОРИЯ БЕЛОПОЛЬСКАЯ
член отборочной комиссии «Флаэртианы»
«ФЛАЭРТИАНА» СЫГРАЛА СУДЬБОНОСНУЮ РОЛЬ В МОЕЙ ЖИЗНИ»

ВИКТОРИЯ БЕЛОПОЛЬСКАЯ
член отборочной комиссии «Флаэртианы»
программный директор «Артдокфеста»
– Мы с Павлом Печенкиным познакомились в 1990-х на каком-то киносмотре или на встрече молодых кинематографистов: его фильм «Про Олю в неволе» имел успех на фестивалях и телевидении. А потом Паша как большой пассионарий (таких среди неигровиков буквально два человека в стране) придумал свой семинар под названием «Флаэртиана». Тогда он проходил в Усть-Качке, и он пригласил меня туда приехать, прислал авиабилет. Было это в 1995-м году. А я тогда работала в газете «Коммерсантъ», которая переживала пик своей активности. И я уже готовилась ехать в Пермь, но получила задание: надо срочно брать интервью у, как сейчас помню, Никиты Михалкова. Но оказалось, что инфоповод был ложный, а билет пропал – Пашу я подвела. И это стало для меня последней каплей – «школа начала мешать учебе», и я уволилась из «Коммерсанта». Так «Флаэртиана» сыграла судьбоносную роль в моей жизни.

И началась вообще другая жизнь. Мы с Пашей общались, я ему что-то рекомендовала, и он пригласил нас с коллегой Мариной Дроздовой в отборочную комиссию. Сейчас нас в комиссии пятеро, включая самого Павла, Бориса Караджева и Алину Стабровскую. Сначала в ней были еще и Григорий Либергал и Сергей Мирошниченко, но позже они начали собственную деятельность в команде ММКФ. А мы остались в настоящем составе и, кажется, справляемся.

БОРИС КАРАДЖЕВ
член отборочной комиссии фестиваля
«ФЕСТИВАЛЬ СТАЛ КАТАЛИЗАТОРОМ КИНЕМАТОГРАФИЧЕСКОЙ ЖИЗНИ СОВСЕМ ДРУГОГО УРОВНЯ»

БОРИС КАРАДЖЕВ
член отборочной комиссии «Флаэртианы» (с 1995), режиссер
– То, что происходило на «Флаэртиане» в первые годы, сложно назвать фестивалем. Это были «междусобойчики» документалистов из разных городов. Проходили они зимой на курорте «Усть-Качка». Будущее нашей документалистики было тогда неясным. Однако время было замечательное: в течение недели мы находились в некоторой изоляции, смотрели фильмы друг друга и вели откровенные разговоры. Инициатором этого дела стал Павел Печенкин, который, несмотря на сложную экономическую ситуацию, взял на себя организационные хлопоты.

Тогда в Усть-Качке у нас была серьезная киноведческая, научная программа. Формат дискуссии по показанным фильмам был на то время весьма плодотворен. Правда, довольно быстро возможности такого келейного существования себя исчерпали. Со временем мы поняли – нам нужны зрители, коллеги из других стран, необходимо превращать семинар в событие. Нам захотелось сделать фестиваль, если можно так выразиться, более интегральным, чтобы он охватывал интересы всех людей, связанных с документальным кино: начиная с признанных теоретиков и практиков и заканчивая человеком, который пришел на «Флаэртиану» впервые.

Строго говоря, Пермь раньше не считалась особо кинематографичным городом. Конечно, были энтузиасты, был кинокомплекс на Пермском телевидении, который время от времени выпускал довольно яркие фильмы, появлялись талантливые и самобытные люди. Но все же возможности для кинотворчества в городе были ограничены. Было ясно (по крайней мере, мне и некоторым моим друзьям), если хочешь профессионально заниматься кино, надо ехать в Москву, получать образование, пробиваться.

В 1970-е, во времена «глубокого застоя», мы не представляли, что через каких-то 15 – 20 лет все кардинально изменится, что в Перми возникнет активная кинематографическая жизнь. Тем не менее это произошло. В Перми появилась независимая киностудия «Новый курс», оживилось местное кинопроизводство, возникла профессиональная потребность в общении. И фестиваль «Флаэртиана» стал естественным продолжением этих процессов, катализатором кинематографической жизни совсем другого уровня. А когда «Флаэртиана» уверенно встала на ноги, это уже стало все более и более заметно влиять на культурную среду города и региона в целом. Фестиваль стал важным элементом, который формировал интеллектуальный ландшафт Перми. Здесь всегда были литературная, театральная, балетная традиции, но теперь благодаря «Флаэртиане» Пермь приобрела еще и статус кинематографического города.

Уехав в Москву, родственных и дружеских связей с Пермью я не терял, но с новой кинематографической «движухой» знаком не был. В основном ее создали люди другого поколения, намного моложе меня. Павла Печенкина я впервые встретил вовсе не в Перми, а на фестивале в Амстердаме. Он подошел и сказал, что знает меня, рассказал про работу пермской киностудии, про свои фестивальные задумки. Вектор, который намечался в Перми, показался мне любопытным. К тому времени у меня уже были неплохие связи и в Москве, и среди наших зарубежных коллег. Я успел поработать на ряде международных проектов и понимал, что моя помощь нужна землякам.

Таким образом, у меня случилось довольно симпатичное «второе открытие» города моей юности: к родственным чувствам прибавился профессиональный интерес. Я начал сотрудничать с киностудией «Новый курс» как автор и режиссер. Довольно быстро в Москве мы сформировали некий интеллектуальный штаб, который помогал пермякам делать фестиваль: основная организационная и программная работа велась в Перми, а мы из Москвы помогали экспертизой, связями и контактами.

Теперь, когда «Флаэртиана» стала открытым фестивалем с большой образовательной программой и своей растущей зрительской аудиторией, мы начинаем осознавать, что нам не хватает «усть-качкинского» дискуссионного формата для обсуждения тенденций и экспериментов в документальном кино. Такова, на мой взгляд, диалектика развития фестиваля. Сама его идеология сейчас нуждается в более расширительной трактовке. Важно, чтобы фестиваль был не только приятным местом для встреч, но и площадкой, работающей на киноиндустрию. Надо двигаться в сторону «ярмарки проектов», в сторону кинорынка, который бы позволил улучшить ситуацию с дистрибьюцией нашего документального кино, нужно расширять тематическую и жанровую палитру кино для зрительских показов и другое. Обо все этом мы сейчас думаем и кое-что уже реализуем.

МАРИНА ДРОЗДОВА
член отборочной комиссии фестиваля, кинокритик
«БЫЛО СОВЕРШЕННО ЯСНО, ЧТО НАШ ПЕЧЁНКИН И ЕСТЬ ЭТОТ ЛЕОПАРД И СЕГОДНЯШНЕГО, И ЗАВТРАШНЕГО ДНЯ»

МАРИНА ДРОЗДОВА
член отборочной комиссии «Флаэртианы» (с 2007), кинокритик
– Сначала я увидела фильмы Павла Печенкина – было это лет за 15 до того, как я примкнула к команде фестиваля. Совершенно обожала его картины «Про Олю в неволе», «Человек, который запряг Идею» и другие. Я была мятежным юным кинокритиком, мне казалось, что я зависаю где-то между кадрами, уже нахожусь внутри документалистики.

Я тогда работала во французской дистрибьюторской компании, которая представляла европейской публике российское документальное кино. Я помню, как носилась по коридорам фестивальных центров и говорила редакторам ARTE и других телеканалов про пермские картины: «Посмотрите, какие обалденные фильмы!» – и ведь работы киностудии «Новый курс» были одними из лучших в России. Потом в 1993 году фильм «Про Олю в неволе» показали на фестивале в Локарно (форум, который открывает дороги новым кинопоколениям), и Паша получил приз «Леопард завтрашнего дня». Было совершенно ясно, что наш Печенкин и есть этот леопард и сегодняшнего, и завтрашнего дня.

Уже позже я оказалась в команде фестиваля, где каким-то непонятным образом уживаются нежность и ответственность, вышколенность и хеппенинг – обычно понятия несочетаемые. Я думаю, важно, что фестиваль и ведущая его команда мыслителей никогда не шли на художественные компромиссы и с самого начала поставили на то, чтобы в программе были самые выразительные, емкие и художественно актуальные идеи мировой документалистики. Это было в первых программах, и этим мы гордимся сейчас.

ОЛЬГА АХМЕДЗЯНОВА
руководитель проекта «Социальный кинозал»
«ПОЛУЧИЛОСЬ ТАК, ЧТО КАЖДЫЙ НА СВОЕМ ЯЗЫКЕ ГОВОРИТ И ВСЕ ДРУГ ДРУГА ПОНИМАЮТ»

ОЛЬГА АХМЕДЗЯНОВА
руководитель отдела медиаобразования «Пермской синематеки»
и проекта «Социальный кинозал», куратор «ВУЗ-Флаэртианы» (с 2009 по 2019)
координатор волонтеров (2006)
– Самое большое приключение, впечатлившее на всю жизнь, произошло в мой первый год работы на «Флаэртиане». Я должна была проследить, чтобы после закрытия участники из других стран не проспали свой утренний самолет, и осталась с ними, пока все праздновали в гостинице «Кама». Тогда я увидела совершенно необычное явление: режиссеры из Сербии, США, Дании и Франции на английском начали спорить очень страстно о любви и в какой-то момент каждый перешел на свой язык. Но самое для меня потрясающее, что я начала их понимать, хотя я тогда английский вообще не знала. Получилось так, что каждый на своем языке говорит и все друг друга понимают! Один из участников меня увидел и закричал: «Она все понимает!», а я ему на русском ответила, что я бы еще с ним поспорила о любви.

Я пришла в «Пермкино» в 2006 году. Мне хотелось сделать выставку о моде и поскольку мы с Павлом Печенкиным были знакомы, я подумала, что можно организовать ее в «Премьере». Через несколько месяцев мы вместе с модельерами и художниками действительно открыли в холле выставку истории пермской моды и все время общались с посетителями. Павел Анатольевич заметил тогда мои педагогические и организационные способности и предложил попробовать в «Пермской синематеке» поработать со школьниками.

«Пермская синематека» тогда только стартовала как проект и какую-то деятельность по работе со зрителями киноклубов уже вели Анна Сидякина и Юлия Балабанова. И я тоже начала смотреть кино. Как педагог, конечно же, я увидела в этом ресурс. При этом раньше я кино не любила, а тут пришлось как-то по душе.

Я начала много смотреть, разрабатывать занятия, киноклуб организовала, и это выросло в наши уроки – обсуждения фильмов, то, что мы называем медиаобразованием. К этому, допустим, Германия тоже пришла: они поняли, что за счет просмотра и обсуждения фильмов можно формировать ценностную систему поколения. И это не просто урок с кино, тут нужны совершенно иные педагогический стиль и подход: чтобы ребенок – да любой человек – действительно вступил в обсуждение, нужно доверие. Учителям же дети обычно говорят то, что они хотят услышать, а меня это не устраивало: интереснее, если ребята растут за счет безоценочного обсуждения, реплик, комментирования друг друга.

Потом мы решили, что культуру просмотра и обсуждения фильмов нужно прививать студенчеству. Вот тогда возник проект «ВУЗ-Флаэртиана», где студенты сами выбирают документальные картины и ведут дискуссии. Дальше мы, конечно, рефлексировали, осмысливали и обобщали. И подошла пора, когда мы начали делиться опытом. Отсюда уже возникли поездки с обучающими встречами в Омске, Красноярске, Геленджике, Москве, Минске, Киеве и других городах.

СЕРГЕЙ МИРОШНИЧЕНКО
режиссер
«ЭТО БЫЛА ВОЛЯ ПАВЛА, А ВСЕ ОСТАЛЬНЫЕ БЫЛИ ПРОСТО НЕЗАВИСТЛИВЫЕ»

СЕРГЕЙ МИРОШНИЧЕНКО
режиссер, участник и член международного жюри «Флаэртианы»
– Было такое художественное объединение «Надежда» в Екатеринбурге, там и начался разговор о создании «Флаэртианы». Тогда мы с еще несколькими талантливыми режиссерами размышляли о расширении документального кино. Мы хотели, чтобы появлялись новые его центры, в том числе в Перми.

Настрой направить фестиваль в русло «прямого кино» у Павла был сразу. Документальное кино тогда еще не было сужено в направлениях, это случилось постепенно, когда уже начал действовать фестиваль. Это шло от манеры работы, которую исповедовал сам Павел Печенкин. Он снял несколько фильмов, которые были сделаны именно так: «Человек, который запряг Идею», например. И мы поддерживали его, считали, что нужно делать такой фестиваль.

На мой взгляд, это грандиозно правильно, когда фестиваль не всеяден, когда он себя ограничивает, имеет свою специфику и взгляд. Павел начал сужать этот вектор. В отличие от фестиваля «Россия» в Екатеринбурге, который принимает разные фильмы, «Флаэртиана» захотела быть непохожей, и это хорошо. Это была воля Павла, а все остальные были просто независтливые. Тогда не было завистливых людей. Все мы – Негашев, Шиллер, Соломин – старались помогать друг другу. Мы думали, что фестиваль поможет, прежде всего, расширить сознание.

А теперь благодаря «Флаэртиане» Пермь стала центром документального кино. Во всем мире фестиваль известен именно своим направлением. Он жив, он очень крепкий. Я считаю, что этот ваш фестиваль – жемчужина Перми. Жемчужина! Город и край должны понимать, что нужно развивать то, что уже есть, что имеет международное признание.

КЛАВА ЧУПИНА
координатор питчинга и тренинга «Флаэртиана Форум»
«МОЕ СОСТОЯНИЕ ПОСЛЕ ПЕРВОЙ «ФЛАЭРТИАНЫ»: АБСОЛЮТНО СЧАСТЛИВОЕ И ПОЛНОСТЬЮ ВЫМОТАННОЕ»

КЛАВА ЧУПИНА
координатор питчинга и тренинга «Флаэртиана Форум» (с 2017)
координатор международных отношений и службы переводов (с 2006 по 2012)
– На «Флаэртиану» я попала на последнем курсе университета – мечтала переводить фильмы. Меня взяли на должность координатора переводов и международной коммуникации. Это был 2006 год, тогда фестиваль впервые официально получил статус международного, поэтому в первое время все делалось интуитивно.

У меня есть фотография, которая очень хорошо описывает финал фестиваля. Я сижу в красной футболке посреди комнаты с кастрюлей какой-то еды, и у меня отбиты колени – они полностью синие. В тот год мы работали в «Киномаксе», штаб организаторов находился на этаж выше залов. Печенкин часто звонил с вопросом: «Где переводчик?» И я по этой лестнице летела вниз: пока спускалась, переводчик уже приходил в зал, и я неслась обратно. В общем, на той лестнице я отбила себе все ноги. Это было мое состояние после первой «Флаэртианы»: абсолютно счастливое и полностью вымотанное. В статусе координатора службы переводов я отработала семь фестивалей, до 2013 года, потом у меня был перерыв пять лет. И затем я вернулась уже для работы на тренинге и питчинге «Флаэртиана-форум».

В самом начале я была полна энтузиазма, было много мыслей о том, что я делаю очень важное дело для мира. За семь лет мои иллюзии немного развеялись. Сейчас у меня уже нет этого идеалистического ощущения – «я помогаю миру», но есть очень конкретное понимание, что моя работа нужна, я вижу людей, которым она полезна.

В 2017 году Павел Анатольевич убедил меня вернуться, уже в новом статусе. Первый питчинг был во многом испытанием, он вывел меня из зоны комфорта. Но это и зацепило! Это работа, которая бросает вызов, значит, она меня развивает.

Ценным открытием на питчинге для меня стало увидеть, какое количество работы стоит за каждым фильмом. Я узнала, что история не рождается полностью после окончания съемок. Узнала, что можно рассказать один и тот же сюжет очень разными способами. Мне было удивительно, что проекты после прохождения тренинга и питчинга иногда меняли даже названия. Бывало, акценты менялись настолько сильно, что фильмы получались совсем о другом.

Лично для меня самая важная часть – это тренинг. В России очень крутые и креативные люди, но, к сожалению, у нас мало внимания уделяется тому, как найти человека, который так же зажжется твоей идеей. По сути, дело даже не в финансовых вопросах – иногда консультации дают больше, чем деньги. Умение рассказать историю, когда ее еще нет. Сделать это так, чтобы привлечь в проект единомышленников, которые в этом слиянии сил помогут завершить процесс в лучшем виде, – вот что самое главное. Для многих питчинг «Флаэртиана-форум» бывает первым, тут важна поддержка, необходимая, чтобы перейти на следующий уровень, на зарубежные питчинги и фестивали. Режиссеры и продюсеры здесь нарабатывают опыт, это как минимум помогает им идти дальше.

Помимо работы на «Флаэртиане» я преподаю кундалини-йогу. Мне кажется, два этих занятия очень дополняют друг друга. В работе координатора очень много хаоса. Но нельзя сказать, что йога – это гармония, а фестиваль – это хаос. Гармония и баланс существуют внутри хаоса, и внутри этого хаоса ты идешь как бы по грани – между безумием и рациональностью.

Йога помогает мне в этом хаосе найти свою гибкую тропинку. Йога дает мне умение слушать – это помогает во взаимоотношениях с участниками и гостями фестиваля. Ведь работа с людьми – это непросто, все очень разные. И важно не угодить, конечно, а помочь сориентироваться каждому.

Сейчас фестиваль представляется мне площадкой для креативного общения людей, которые ищут друг друга. Меня вдохновляет наблюдать за тем, как завязываются связи, дружба, партнерские отношения. Это удивительно, как, например, тьюторы тренинга «Флаэртиана-форум», которые уже закончили свою работу и в общем-то никому ничего не должны, продолжают помогать участникам: кто-то с архивами, кто-то смотрит по шесть часов рафкаты, предлагает свою точку зрения. Абсолютно бесплатно – это просто помощь, дружеское сотрудничество.

Наша команда заряжена на какую-то особенную душевность – мы всегда готовы к взаимопомощи и поддержке. Партнерские, дружеские отношения участников проекта продолжаются уже без нас. Но рождаются они здесь, на нашей площадке, и мне кажется, это важно.

АСЯ АЛЫПОВА
координатор международных отношений
и службы переводов
«ТЕПЕРЬ Я ЧЕТКО МОГУ СКАЗАТЬ:
Я И МУЗЫКАНТ, И ПЕРЕВОДЧИК»


АСЯ АЛЫПОВА
координатор международных отношений и службы переводов (2013, с 2015)
координатор питчинга и тренинга «Флаэртиана-форум» (2016)
куратор международного жюри (2014), координатор площадки (2012)
– Когда я окончила факультет иностранных языков в университете, я не ощущала себя переводчиком. Скорее я мыслила себя музыкантом – я играю на скрипке с детства, у меня есть профессиональное музыкальное образование. Именно на «Флаэртиане» я начала работать как редактор, корректор, параллельно что-то переводила сама. Все время меня носило между этими двумя историями. Вот только недавно я приняла эту другую часть себя. Теперь я четко могу сказать: я и музыкант, и переводчик.

И язык, и музыка – это способы коммуникации, способы передачи информации. Музыка для меня – самый универсальный язык, потому что она работает на уровне эмоций. Кстати, с этим связана одна из главных ошибок переводчиков (да и вообще людей, которые недооценивают процесс перевода). На мой взгляд, язык – это способ передачи чего-то гораздо большего, чем набор слов и букв: ситуаций, эмоций, огромных смысловых пластов.

Мне кажется, музыка помогает мне глубже понимать, что стоит за текстом. Не знаю, как это верно назвать. Чувствительность, уровень восприятия, который развился благодаря тому, что я с детства играю на инструменте. Что бы это ни было, это помогает мне воспринимать текст гораздо шире.

Такой подход к языку особенно важен в работе с субтитрами. Мы переводим фильм как произведение искусства – то есть работаем не просто с текстом, а с произведением в целостности. Часто, чтобы ускорить процесс, режиссеры отдают на перевод только диалоговое листы, и переводчики не видят сам фильм. В результате они меняют буквы одного языка на буквы другого, а смысл пропадает. Я уверена, что важен целостный подход к произведению.

Второй важный момент – тайминг субтитров. Музыка – это последовательность звуков, расположенная во времени. Тот же принцип в кино: это последовательность картинок, которые находятся во временных рамках. И субтитры становятся частью картинки, как только они попадают на экран. Соответственно, даже их появление – это уже часть драматургии фильма. Кстати, об этом говорил и британский режиссер Саймон Брук – он показывал свой фильм «На канате» в прошлом году и в качестве эксперта присоединился к моему мастер-классу о переводе фильмов. Брук подтвердил, что субтитры важны не только как перевод внутренней истории, важно и то, в какой момент текст возникает, – это влияет на восприятие зрителем. Таким образом, перевод текста фильма – это не только знание языка, это проникновение в искусство, понимание драматургии кино, глубины фильма.

Кроме «Флаэртианы» у меня всегда была какая-то другая работа, связанная с театром, музыкой, а фестиваль занимал только четыре месяца в году. Недавно я осознала, что работаю на фестивале уже восемь лет. Оглядываясь на этот путь, понимаю, что внутренне я очень сильно выросла, именно работая здесь. Я была куратором площадки, «мамой жюри», координатором международных отношений и переводов, куратором питчинга «Флаэртиана-форум». Благодаря этой смене ролей я выросла как профессионал и организовала переводческое агентство «Переводчики Флаэрти». Сейчас мы получаем заказы на перевод и подготовку субтитров от фестивалей, агентств по продвижению фильмов, киностудий.

ГЕРЦ ФРАНК
режиссер
«ГЕРЦ ФРАНК БЫЛ НАШИМ
ЖИВЫМ ФЛАГОМ»


ГЕРЦ ФРАНК
режиссер, председатель жюри фестиваля (2009)
Герц Франк – советско-израильский режиссер, классик мировой кинодокументалистики, преподаватель. Один из зачинателей Рижской школы документального кино. Снял более 30 фильмов, получивших награды различных международных кинофестивалей. Герц Франк — культовая фигура для «Флаэртианы». Его хрестоматийная лента «Старше на 10 минут» стала предметом для дискуссии на тему времени в кино. Ушел из жизни в 2013 году.

Владимир Соколов, исполнительный директор фестиваля:
– Приезд Герца Франка был очень важен для нас. «Старше на 10 минут» – фильм, снятый одним кадром, без вмешательства режиссера, некий предел совершенства в документальном кино. Лента стала гимном «Флаэртианы», а Герц Франк был нашим живым флагом.

Павел Печенкин, президент фестиваля:
– В 2006 году в рамках фестиваля «Флаэртиана» был учрежден приз за вклад в развитие документального кино. Мы вручили его Герцу Франку. «Старше на 10 минут» с его единством экранного времени и времени просмотра – эталон документального кино. В 2009-м Герц Франк согласился быть председателем жюри нашего фестиваля. Ему, как и всем членам жюри, вручили шарф с логотипом «Флаэртианы». Наше общение в Перми было общением учителя и ученика, без какой-либо фамильярности, ведь я учился на его фильмах и искренне благодарен ему за все, что он сделал в кино. Но в кино, как и в жизни, нельзя без смеха. Мы много шутили, он предложил сделать шуточную фотографию с классическим сюжетом – мэтр опирается на плечо младшего товарища. Сейчас я понимаю, что мне очень дорог этот его жест. Спустя год я случайно встретился с Герцем Франком в Москве. Был август. На Франке был подаренный нами шарф.

Из газеты «Новый компаньон» (2009 год):
«Председатель жюри нынешнего фестиваля, 83-летний Герц Франк на заключительной пресс-конференции сказал, что если бы проводился конкурс кинофестивалей, то «Флаэртиане» он дал бы Гран-при, потому что этот фестиваль не просто собирает хорошее кино, но еще и четко выдерживает «флаэртиановскую» идеологию: герои всех фильмов должны проживать на экране какую-то часть своей реальной жизни».

АНАСТАСИЯ КОЖЕВНИКОВА
пресс-атташе фестиваля
«РАБОТА НА «ФЛАЭРТИАНЕ» КАЗАЛАСЬ МНЕ УДЕЛОМ НЕВЕРОЯТНЫХ ЛЮДЕЙ»

АНАСТАСИЯ КОЖЕВНИКОВА
пресс-атташе фестиваля (с 2018), журналист
– Мне очень нравится фильм «Слепой Гулливер» режиссера Мартина Рышавы. В нем есть кадр, когда герой сидит в кабинете окулиста и ему подбирают линзы, как бы настраивают зрение. Работа пресс-секретаря — это тоже история про настройку оптики. Создавая образ, настраиваешь нужный угол зрения, режиссируешь реальность, как в кино. Про некоторые документальные фильмы говорят: «Это нетронутая реальность», а на самом деле важно понимать, что именно режиссер выбрал конкретную историю, героя, ракурс.

Фестиваль начался для меня с проекта «ВУЗ-Флаэртиана» – это были показы и обсуждения дока в университете. Тогда я считала, что неигровое кино связано исключительно с социальными темами, возможно, потому что студенты выбирали такие картины. «Флаэртиановское» кино тогда открыло мне ужасы жизни, но обсуждать фильмы было любопытно.

После того, как закончилась студенческая «Вуз-Флартиана», было странно не пойти на большой, «взрослый» фестиваль. Атмосфера там была необычная. Незнакомая публика и такое странное кино про мужчину, который ходил на быстрые свидания с мексиканскими женщинами. Потом «Флаэртиана» объявила конкурс рецензий. Наши с подругой тексты понравились, я начала писать для газеты о кино «Субтитры», параллельно работала и в других пермских изданиях.

У меня в «Субтитрах» была рубрика про незамеченные фильмы. Обычно их считают скучными или медленными. Для меня они были очень интересны: мне кажется, часто за тем, что люди называют «скучным», просто прячется их страх столкнуться с реальностью – она на самом деле довольно неспешная, но в этом нет никакой скуки. И «флаэртиановское» кино это доказывает.

Работа на фестивале казалась мне раньше уделом невероятных людей, но когда ушел предыдущий пресс-секретарь, мне предложили эту должность. Логика была такой: я была рядом с кино и писать о нем в общем-то умела. Сейчас я понимаю, что для моей работы это не главное. Важнее уметь правильно наблюдать – за жизнью и людьми.

СЕРГЕЙ ЛЕПИХИН
технический директор фестиваля
«ЧЕСТНО ПРИЗНАЮСЬ, ПАТРИОТОМ «ФЛАЭРТИАНЫ» МЕНЯ НАЗВАТЬ НЕЛЬЗЯ»

СЕРГЕЙ ЛЕПИХИН
технический директор фестиваля (c 2010 по 2012, с 2015)
режиссер, оператор
– Честно признаюсь, патриотом «Флаэртианы» меня назвать нельзя. Когда на первый фестиваль в 1995 году Печенкин нас пригласил, мы с пермским режиссером Константином Шитовым и свердловским документалистом Андреем Анчуговым уехали снимать кино. Я считал, что фестиваль – это ерунда, тусовка, а нам надо работать. Павел до сих пор припоминает мне это.

Разумеется, спустя годы я проникся и понял, что благодаря фестивалю происходит популяризация документального кино. Пермь зазвучала и на карте России, и за рубежом. Благодаря фестивалю у нас появилось больше работы, а было время, когда мы буквально голодали. Я устраивался на телевидение несколько раз и там ради куска хлеба работал. Почему я так говорю? Потому что я телевидение ненавижу, но был вынужден там работать. Сейчас, благодаря тому что Печенкин мощно раскрутил фестиваль, работа есть.

Меня пригласили на «Флаэртиану» техническим директором, очевидно, по причине того, что я близко связан с техникой. В мою первую бытность на «Флаэртиане» было очень сложно: мы были вынуждены работать на чужих площадках и с чужой аппаратурой. Как бывает, в чужой монастырь идешь со своим уставом, а там препятствия встречаются и человеческий фактор, бывает, подводит.

Не помню, сколько лет я проработал, но мне надоело быть «техничкой». Технический директор – звучит громко, но на самом деле ты просто «подай, поднеси, подключи». Я нашел себе замену в виде Романа Демьянова. Потом ему тоже надоело, он позвонил мне и говорит: «Слушай, забирай свое место, я больше не хочу».

Когда случился мой «второй заход», фестиваль уже проходил в «Премьере». Не надо было мотаться по другим площадкам. Мы построили павильоны прямо во дворе киноцентра – это два мобильных зала, в которых показывают кино, устраивают мастер-классы. Стало жить намного проще. Год от года навыки улучшались, технических браков при показе фильмов уже почти не возникает. Теперь мы, можно сказать, вышли на высокий уровень, и это замечают даже гости, в частности, иностранцы.

ТАТЬЯНА ЗЛЫГОСТЕВА
замдиректора «Пермской синематеки»
«ФЛАЭРТИАНА» ДЛЯ МЕНЯ – ЭТО КАРМА»

ТАТЬЯНА ЗЛЫГОСТЕВА
координатор службы приема гостей, координатор транспортной службы
менеджер по работе с целевой аудиторией (с 2002 по 2017)
замдиректора «Пермской синематеки»
– «Флаэртиана» для меня – это карма. Мой дедушка был начальником кинофикации Пермской области начиная с довоенных времен. Он занимал должность начальника управления кинотеатра «Кристалл», подписывал акт забивки свай под первые фильмотеки, которые расположились в здании киноцентра «Премьер». Мои родители почему-то не говорили, кем был дедушка. А сейчас я работаю на том же месте, где сидел он.

Порой на фестивале случались накладки. На одной «Флаэртиане», когда все были уже в мыле, нужно было срочно встретить участника в аэропорту. Я тогда только получила права и водить умела только свой «Москвич-412». Единственной, кто бы мог съездить за участником, была я, а свободной оказалась только «Нива» Печенкина.

Я с ужасом доехала до аэропорта и вернулась уже с режиссером. Проходит какое-то время, ко мне подходит озадаченный Печенкин:

– А где этот человек? Мы его не привезли?
– Привезли.
– Как хорошо! А кто его привез?
– Я.
– Подожди, а на какой машине?
– На твоей, Паша!

У него был шок, впадать в который ему было попросту некогда.

Была еще одна интересная история. В 2008 году победителем фестиваля стал француз Георгий Лазаревский. После того, как фестиваль закончился, мы с Георгом пошли в кафе «Хуторок»: ели борщ в каравае. Наступила ночь. Мы идем под дождем. Георгу улетать в 5 утра. Я говорю: «Погода нелетная. Как же вы полетите?» Он говорит: «Сейчас самолеты летают в любую погоду». Прощаюсь с ним и иду домой.

В ту ночь я не спала, потому что по жадности купила восемь ящиков персиков и мне надо было срочно их переработать. Варила компоты и между делом слушала радио. Около пяти утра передают, что разбился самолет, который должен был забрать пассажиров из Перми.

В полном шоке еду в аэропорт. Там Георгий с огромными глазами: «Я ждал самолет, а его нет. Девушка на ресепшн ответила, что самолет задерживается, но почему-то со слезами на глазах. Потом в зал забежал человек, и все закричали: «Что?!» Француз не знал ни одного слова по-русски, и, кажется, единственное, что он запомнил – это слово «что».

НАТАЛЬЯ БАГАЕВА
координатор службы приема гостей
«ПРИВЕЗЛИ, УЛОЖИЛИ СПАТЬ, НАКОРМИЛИ. КТО ЭТО ДЕЛАЕТ?
«МАМА ФЕСТИВАЛЯ»!»


НАТАЛЬЯ БАГАЕВА
координатор службы приема гостей (с 2012)
координатор службы информации и аккредитации (с 2004 по 2012)
– Моя задача на фестивале – чтобы у всех все было хорошо. Я сама путешествую, езжу в командировки и люблю, чтобы все было понятно. Когда человек отправляется в другой город или страну, у него должна быть четкая инструкция. Часто участникам проговариваю все по сто раз – люди не запоминают много подробностей. Но так настраивается связь с гостями: во время переписки случаются какие-то хохмы, узнаешь характер человека. Конечно, когда гость приезжает на фестиваль, он не узнает меня (это ведь только я изучала его фотографию на паспорт!), но после знакомства легко общаться, ведь вы уже знаете друг друга после месяца переписки.

Я занимаюсь подбором и покупкой билетов, бронированием номеров в отеле, каждому готовлю инструкции, как добраться до места. В первое время по ночам координировала приезды и отъезды, а с 9 утра уже ждала гостей на стойке аккредитации. Раньше мы еще выдавали талоны на питание участникам. Так и получается: привезли, уложили спать, накормили. Кто это делает? «Мама фестиваля»!

За все это время, конечно, случилось немало историй. Есть те, которые до сих пор пробирают до дрожи в теле.

Дело было в 2012 году, к нам приехали португальские режиссеры Вероника Кастро и Хелена Инверно. Их фильм «Иисус на день» участвовал в международном конкурсе – это история о театральной постановке заключенных. Это было их первое путешествие в Россию, и они непременно хотели поехать на поезде. Вперед получилось купить только места в плацкарте, а на обратный путь до Москвы мы заказали купе. Несмотря на неудобства, в Пермь они доехали благополучно. Очень веселые общительные девчонки оказались – их любил весь фестиваль!

Когда пришло время уезжать, я еле-еле вытащила Веронику и Хелену с вечеринки закрытия. Кто-то из гостей поехал провожать их с нами на вокзал. Наконец мы доехали до Перми II, нашли поезд. С шумом и гамом заходим в вагон, открываем дверь в купе, и тут девушки застыли: на верхней полке лежит мужчина. Они с круглыми глазами поворачиваются и говорят: «Мы не поедем!» Оказалось, что в плацкарте было лучше – мужчины и женщины вместе, открытое пространство, португалки чувствовали себя в безопасности. Но провести ночь в купе с незнакомым попутчиком им не позволяла их культура.

Я уже прокручиваю в голове варианты и понимаю, что мы не можем просто так отменить поездку: ведь в Москве их ждет самолет домой, все рейсы подобраны по времени. Пытаюсь как-то договориться с проводницей: «У нас международный фестиваль, гости-иностранки, другая культура. Помогите нам! Места хорошие, нижние полки в купе. Может, кто-то из плацкартного вагона готов поменяться?» Подходило время отправления поезда, проводница после уговоров сдалась, сказала не волноваться – что-нибудь придумает.

Мы с провожающими облегченно выдохнули и уехали обратно в отель. Вдруг звонок. Проводница сообщает, что у одной из пассажирок нет паспорта и билета. По правилам она вынуждена высадить ее на ближайшей станции. Я не помню, что это за станция, но это было уже далеко от города! Понимаю, что они сейчас окажутся черт знает где, без «языка», ночью, толком без связи. Я умоляла: «Только, пожалуйста, не ссаживайте! Мы найдем квитанции, обратимся в главный офис РЖД, напишем гарантийные письма». Параллельно португалки звонят Клаве Чупиной (координатору международных отношений) и уверяют, что проводница украла паспорт и билет и не возвращает их. Они в панике!

В это время я вспоминаю, что девушки при мне показывали паспорта и билеты проводнице и точно забрали их обратно. Прошу успокоиться и перерыть сумку, пока едут до следующей станции. Тут уже время отправления, между станциями телефон не ловит. Связь обрывается, мы с Клавой понимаем, что следующая остановка через 40 минут. Пока все отсыпаются после закрытия фестиваля, мы ждем...

Ночь. Звоню проводнице, и она уже с хорошими новостями: билет и паспорт на месте, девушки легли спать. Оказалось, из-за эмоций, фестивальной суматохи, этого мужчины в купе паспорт оказался в самом дальнем кармане сумки. Вот тогда мы с Клавой действительно выдохнули с облегчением!

САША ДОМРАЧЕВА
куратор международного жюри
«ОНИ, КОНЕЧНО, ТАРАКАНЫ,
НО ОНИ ВЗРОСЛЫЕ ТАРАКАНЫ»


САША ДОМРАЧЕВА
куратор международного жюри (2013, с 2017)
координатор международных отношений и службы переводов (2014)
– Я попала на «Флаэртиану» через «политех» – училась на переводчика, и нас позвали на языковую практику. Был третий курс, хотелось чего-то активного – тусить с иностранцами на фестивале мне показалось круто. Я пошла работать на точку аккредитации в «Урале»: мы ловили там гостей, ездили встречать их в аэропорт, выдавали мерч. Особой языковой практики у меня не случилось, но все было весело и задорно, постоянно что-то происходило, меня зацепила тусовка волонтеров.

Так было года два-три, а потом меня пригласили курировать международное жюри: решать повседневные задачи и помогать с переводом. Это было кстати! Мне уже хотелось большей ответственности. Когда я была волонтером, помогала куратору жюри Оле. В тот год председатель международного жюри – финский продюсер Иикка Вехкалахти – попал в больницу с аппендицитом. Я приезжала к ним, привозила еду – Оля обитала там безвылазно. И тогда еще я подумала: «Прикольно! Вот каково это быть «мамой жюри» – ты действительно сидишь у кровати и выхаживаешь человека».

Самая главная сложность – это когда на тебя налетает мысль: «А где все?» И ты начинаешь пытаться как-то всех собрать, организовать. Члены жюри – по статусу самые главные люди на фестивале, поэтому страшно их потерять. Потом думаю: «Стоп! Как я могу их потерять? Они, конечно, тараканы, но они взрослые тараканы».

Несмотря на статус и международное признание, в жюри всегда очень открытые, непафосные люди. Документалисты снимают обычную жизнь, поэтому и сами ничего не отыгрывают, показывают себя такими, какие они есть на самом деле. Это немного отличается от того, что я вижу на Дягилевском фестивале: людям искусства часто легче войти в образ и придерживаться его, взаимодействуя с окружающими. Все, кто связан с доком, крайне самостоятельны. Ну еще бы! Как не быть самостоятельным, когда тебе почти всегда нужно снимать в одиночку. У тебя камера наперевес, ты сам себе и режиссер, и оператор, и звуковик.

С жюри я провожу всю неделю: встречаю в отеле, сопровождаю на показах, перевожу Q&A и мастер-классы. Но, пожалуй, самое волнительное – это быть на финальной встрече, где определяют победителей. Судя по тому, что я вижу, жюри очень не любит принимать решение. Первые десять минут все раскачиваются. А дальше… каждый раз по-разному. Очень многое зависит от председателя. Есть те, кто начинает всех «строить» и, опираясь на свой опыт, выдавать разные подходы к обсуждению и принятию решений. Есть те, кто отпускает вожжи и наблюдает за тем, куда это все дальше покатится. Такие обсуждения даются нелегко, но всегда находится место компромиссам. До рукоприкладства, конечно, никогда не доходит, но жаркие моменты бывают.

В 2014 году я пробовала себя в статусе координатора международных отношений и переводов. Но поняла, что мне все-таки ближе люди, перевод «в поле». В такой работе меня привлекает гремучая смесь – организация, общение, переводы. Ты не застреваешь в одной роли, появляется многозадачность. Все-таки для меня смена деятельности – это интереснее, чем сидеть на одном месте. Поэтому я нашла себя на «Флаэртиане», и моя основная работа на Дягилевском фестивале тоже идет в таком ритме.

АЛЕКСЕЙ ФЕДОРЧЕНКО
режиссер
«ТОГДА СПОНСОРАМИ БЫЛИ ДВЕ КОМПАНИИ: ОДНА – ВОДОЧНАЯ,
ДРУГАЯ – ПИВНАЯ»


АЛЕКСЕЙ ФЕДОРЧЕНКО
режиссер, лауреат Венецианского кинофестиваля
участник и член жюри «Флаэртианы»
– Я слышал, что Павел Печенкин будет делать свой фестиваль, и он будет отличаться от других тем, что он научный. Это действительно получилось – фестиваль до сих пор отличается полезностью. Все еще приезжаю на него, чтобы узнать что-то новое и чему-то поучиться: всегда выступают с лекциями философы, ученые.

Первые фестивали я почти не помню: во-первых, давно это было. А во-вторых, в Усть-Качке спонсорами тогда были две компании: одна – водочная, другая – пивная, что сказывалось на атмосфере. Это было свободное, свежее действо.

Я считаю, что на этом фестивале – самая лучшая программа в нашей стране. Отборочной комиссии удается собрать сливки со всего мира, что не удается другим фестивалям.

В моей жизни игровое и документальное кино идут друг другу навстречу. Я игровое снимаю как документальное, а документальное – как игровое. И делаю это одновременно. Сейчас заканчиваю два игровых фильма и – страшно сказать – восемь документальных. За карантин собрал хвосты за много лет.

На «Флаэртиане» в этом году покажут и мою продюсерскую работу «Стендап – это боль» – мы с Сабриной Карабаевой работаем уже пару лет, она была сценаристом проекта «Что я здесь делаю?» Маши Седяевой (анимационный документальный сериал), и тут режиссерский дебют. Сабрина умный и вдумчивый наблюдатель, у нее получилась грустная комедия, как я люблю.

ДИМА БРОННИКОВ
менеджер по работе со зрителями
«КОГДА Я ВИЖУ ПОЛНЫЙ ЗАЛ,
Я СЧАСТЛИВ»


ДИМА БРОННИКОВ
менеджер по работе со зрителями (с 2015)
– Самое важное в моей работе – найти подход к человеку и максимально доступно объяснить, почему ему будет интересно и полезно посмотреть тот или иной фильм. Мы работаем вместе с Катей Землянухиной и по сути выступаем связующим звеном между фильмом и зрителем. Мы не заставляем, а предлагаем, объясняем, почему наше кино заслуживает внимания.

Когда я пришел работать в «Премьер», я вообще не умел общаться с людьми. Для меня это было своего рода вызовом. В студенческие годы я смотрел очень много фильмов, мне хотелось обсуждать свои впечатления с кем-то вокруг. Будучи эдаким интровертом в терминальной стадии, мне было сложно даже с друзьями поделиться своими впечатлениями, начать диалог, дискуссию. Именно работа в «Премьере», на «Флаэртиане» помогала находить подход к людям.

Приятнее всего, когда после просмотра мне пишут: «Спасибо, что посоветовали фильм. Все очень довольны, а мы еще думали, идти или нет». В эти моменты я действительно получаю удовольствие от своей работы.

Перед фестивалем, когда только начинаешь информировать зрителей, ты рассылаешь кучу писем, звонишь целыми днями. Такая гремучая смесь: вроде бы продвигаешь искусство в массы, но делаешь это с помощью «холодных продаж» – так часто предлагают по телефону купить овощерезку. Из ста человек отвечает только двое-трое. В процессе задаешься вопросом: «Зачем все это? Это же никому не нужно». Каждый год такая история. Ближе к фестивалю, когда уже начинается активный диалог, появляется драйв!

Самые запоминающиеся показы были в мой первый год – это «Балетные мальчики» и «Бельтракки: искусство подделки». Тогда билеты закончились уже на старте продаж и люди готовы были за деньги перекупить у кого-то, попасть в зал всеми правдами и неправдами, перед началом сеанса пытались прорваться между волонтерами. Фестиваль дает ощущение исключительности: ты окажешься среди ограниченного числа людей, которые первыми увидят фильм. Когда я вижу полный зал, я счастлив. Когда зал полупустой, начинаю пилить себя – что же я сделал не так?

В каком-то смысле я занимаюсь коллекционированием зрительских претензий. Потому что они бывают настолько абсурдными, нарочно не придумаешь. Например, в прошлом году приходит женщина на фестиваль и устраивает скандал перед кассой. Когда мы попытались выяснить, в чем проблема и как мы можем ей помочь, она ответила: «Я буду жаловаться на вас в министерство культуры! Почему вы так далеко находитесь от моего дома?!» По-моему, лучшей претензии придумать нельзя!

Была еще такая история с криминальным подтекстом в духе фильмов Гая Ричи. В самом начале моей работы в 2015 году я вел переговоры с группой зрителей, они собирались на фильм «Мужской выбор». Мы договорились с девушкой, я оформил бронь и, когда подошло время, напомнил, что билеты можно забрать. Она написала мне: «А разве Павел к вам не приезжал?» Оказалось, они скинулись на билеты, отдали деньги одногруппнику, который должен был доехать до «Премьера», а тот пропал и перестал выходить на связь. К сожалению, они на фестиваль попасть не смогли – ребята поссорились, начали поиски пропавшего. Спустя пять лет меня все еще интересует, что же все-таки там случилось с Павлом.

В «Премьере» я веду своего рода культовый клуб «Ретро». Его зрители – точнее всего их можно описать с помощью клише – это пенсионеры с активной жизненной позицией. То есть это люди, которые даже в своем почтенном возрасте хотят продолжать развиваться. На время фестиваля киноклубы берут недельный перерыв, но активную группу «Ретро», человек 25 – 30, можно встретить в любой день «Флаэртианы». Они бегут со студенческого конкурса на ретроспективу, потом на «международку», на «Российскую Флаэртиану», на специальные показы. Я им, так скажем, сливаю инсайдерскую информацию, на какой показ надо купить билеты заранее. В каком-то смысле их уже можно назвать профессиональными зрителями.

По образованию я геолог и в кино попал почти случайно. Будучи студентом искал подработку, устроился администратором в «Премьер» и постепенно понял, что мне здесь интереснее. Любовь к «Премьеру» в итоге вылилась в работу. Про связь профессии и того пути, который я в итоге выбрал, очень хорошо сформулировали как раз зрительницы из клуба «Ретро»: «Дима, ты вот хоть геологом и не работаешь, но в душе ты настоящий геолог. Ты откапываешь для нас такие фильмы, которые мы сами нигде бы не увидели и не посмотрели!»

АНДРЕЙ ВИЛИСОВ
координатор волонтеров
«КИНО – ЭТО ВСЕГДА
СИТУАЦИЯ ФОРС-МАЖОРА»


АНДРЕЙ ВИЛИСОВ
координатор волонтеров (с 2013 по 2019)
руководитель службы печати и оформления (с 2007 по 2018)
куратор фестивальной площадки (с 2013 по 2017)
руководитель транспортной службы (2000)
– Моя первая рабочая «Флаэртиана» случилась в 2000 году, до этого на фестивале я был только как гость – кино посмотреть, пообщаться. В тот год я отвечал за транспорт: встретить, привезти-увезти участников. На следующих фестивалях функционал расширился: координировал рекламу и все, что связано с полиграфией, оформлением.

Были фестивали, когда ты с утра до вечера решаешь вопросы, доделываешь что-то – кино посмотреть некогда. Буквально вырываешься на короткометражки. Сейчас все не так: слаженная и постоянная команда и огромный опыт – в 2019 году все работало как часы. А десять лет назад был такой случай. Показывали два фильма Герца Франка друг за другом, картины представлял автор. Я был на начале сеанса, потом был вынужден выйти по работе, и вот возвращаюсь в зал, зрители хлопают, и такая длинная пауза возникла, темнота. Я включаю свет – подумал, оба фильма показали. И тут Герц Франк мне: «Вы мало того, что опаздываете, так еще и свет включаете!» Я быстро выключил свет – и начался второй фильм, «После». Потом уже пообщались с Герцем Франком нормально, он всем нам подписал книги, много интересного и полезного рассказал.

Последние десять лет я еще курирую волонтеров. В чем-то это как массовкой в фильмах руководить. В один год мы поняли, что у нас набирается почти сто помощников, все просто жаждут помогать фестивалю. Было немного страшно, сможем ли мы всех загрузить работой, но в итоге для каждого нашлось дело. Сейчас ежегодно в среднем нам помогают 60 волонтеров. Этого вполне хватает! Благодаря тому, что волонтерское движение активно развивается, к нам из года в год приходят опытные ответственные люди. Всегда много желающих стать волонтером «Флаэртианы».

Сейчас я работаю в Москве: занимаюсь организацией съемок игровых фильмов, разными административными вопросами на площадке. Кино – это часто ситуация форс-мажора. И фестиваль тоже: нужно оперативно принимать решения, реагировать на непредсказуемые обстоятельства. На своей первой «Флаэртиане» я отправил водителя в аэропорт встречать гостей. Возвращается без польского режиссера – нет его. Мобильных тогда не было, связи с ним нет. Пока думали, что делать, нам звонят из милиции: «Забирайте своего поляка». Я поехал за ним и спрашиваю: «Как ты потерялся?» Он отвечает: «Я вышел, увидел красивую девушку и пошел за ней. Ну и пропустил встречающего с фестивальной табличкой. Потом уже сообразил, что увлекся, и обратился в полицейский участок, попросил дозвониться до фестивальной дирекции». Ну как такое предугадаешь?

КАТЯ ЗЕМЛЯНУХИНА
директор киноцентра «Премьер»
«НАШ ФЕСТИВАЛЬ –
ЭТО НЕ РАЗВЛЕЧЕНИЕ»


КАТЯ ЗЕМЛЯНУХИНА
директор киноцентра «Премьер»
менеджер по работе со зрителями (с 2015)
– Я работаю директором «Премьера», поэтому во время фестиваля я ответственна за главную площадку «Флаэртианы». Помимо этого активно работаю с людьми – с 2015 года вместе с Димой Бронниковым приглашаю зрителей на показы. У нас с Димой одинаковые обязанности, поэтому практически каждый год мы устраиваем соревнования – кто наберет больше групп. Соревнования вырабатывают азарт в начале работы. Один из нас бежит с блокнотом к кассе: «У меня есть первая группа!» Ты рад, ты в соревновании.

Первые два года на «Флаэртиане» у меня было ощущение праздника. В последнее время фестиваль для меня – это больше привычка. Каждую осень ты ждешь его. Сейчас я иду по улице и думаю: «Как так? Рекламы нет...» И сразу чувствуешь, что так быть не может, потому что внутренне привык, что в конце августа мы начинаем формировать аудиторию, в начале сентября — связываться с людьми, а в середине сентября — все, загорелось.

Интересно было бы провести хотя бы одну «Флаэртиану», не занимаясь организацией зрительских групп. Но наш фестиваль – это не развлечение. Не каждый с легкостью может смотреть «флаэртиановское» кино, поэтому нам трудно тягаться с фестивалями, куда люди приходят исключительно ради хорошего настроения.

Вопроса «работать или не работать на фестивале?» у меня нет. Я не могу представить, что кто-то другой придет и займет мое место. Как он будет справляться? Как узнать его результат? Вряд ли тут после нас с Димой кто-то будет устраивать соревнования.

ПЕТЯ СТАБРОВСКИЙ
дизайнер
«В КАКОЙ-ТО МОМЕНТ Я НАЧАЛ
ОЩУЩАТЬ, ЧТО НАХОЖУСЬ
ВНУТРИ ФИЛЬМА»


ПЕТЯ СТАБРОВСКИЙ
дизайнер фестиваля (2015, с 2017 по настоящее время)
– Первый логотип фестиваля делал мой учитель Леонид Иванович Лемехов, а я приступил к работе на «Флаэртиане» через 20 лет – такая вот преемственность.

В 1995 году Лемехов создал главный образ фестиваля – ромбовидную мордочку Нанука в капюшоне. Потом его чуть упростила студия Эркена Кагарова – он стал линейным в круге. И теперь я сделал его еще проще: белый ромбик с четырьмя отверстиями, который можно нанести на любую поверхность, и эта поверхность станет Нануком. То есть этот «капюшончик» расширился до размеров вселенной, а Нанук остался в своей форме.

Уверен, что, когда появляются простые решения, появляется и пространство для осознания, ясности мыслей. В работе над знаком фестиваля я стремился к такой простоте.

Я часто хожу на фестиваль как зритель. Однажды на «Флаэртиане» я встретил своего друга. К этому моменту я посмотрел, наверное, фильма три подряд. Мы пошли перекусить. Сидим в пиццерии, молча обедаем. В какой-то момент я начал ощущать, что нахожусь внутри фильма. Я видел сюжеты, которые разворачиваются вокруг меня. Это было как-то все выпукло, ярко. Жизнь происходила вокруг меня, и я это остро чувствовал. Когда мы уже вышли на улицу, я рассказал об этом товарищу. Оказалось, он ощутил в этот момент то же самое. Наверное, это самый яркий момент переживания «Флаэртианы»: то, как она вышла за рамки кинотеатра, за рамки фильма просто в жизнь, которая окружает меня.

НАСТЯ СУНЦОВА
куратор культурной программы
«ФЛАЭРТИАНА» – ЭТО
ПРО ЧЕЛОВЕКА НА 100%»


НАСТЯ СУНЦОВА
куратор культурной программы (с 2016)
– В течение года я тружусь в сфере IT и к «Флаэртиане» активно подключаюсь уже во время фестивальной недели. Для меня культура и IT всегда были противоположными сферами: моя основная работа – это про технологии, бизнес и увеличение прибыли, а «Флаэртиана» – про человека на 100%. Мы отбираем фильмы для людей, привозим режиссеров, чтобы они говорили об этих фильмах, и сами зрители тоже начинают что-то снимать или включаются в обсуждение. Мне нравится такое сочетание разных сфер, фестиваль наполняет меня и радует каждый год.

Куратор культурной программы – это человек, который представляет участникам город. В первую очередь, я стараюсь собрать все самое знаковое, что происходит в это время в Перми: спектакли, подборка популярных мест и ресторанов – многие интересуются местной кухней. Некоторые гости приезжают уже с конкретным каким-то желанием: например, хотят устроить вылазку в далекую деревню, познакомиться с местной культурой, потому что это как-то связано с их дальними предками. Ты либо помогаешь людям организовать поездку, либо ведешь гостей в известные места, вроде «Перми- 36» или Пермского театра оперы и балета.

В работе мне помогают волонтеры. Сами по себе ребята очень классные – это медики, студенты из Великобритании, диджеи, любители искусства, школьники, которые впервые переводят речь экскурсовода в музее для участников. Иногда волонтеры даже падают в реку, увлекшись захватывающей прогулкой с режиссером!

Один из экзотических пунктов культурной программы – это настоящая русская баня. Об этом я узнала, когда пришла на первую встречу с командой. Директор фестиваля Владимир Соколов шутил, что когда впервые видишь нового куратора – по сути незнакомую девушку, нужно ей как-то сообщить, что придется ехать в баню с кучей незнакомых людей. Пришлось осмелиться и сделать это!

До работы на фестивале я не до конца представляла, что такое документальное кино и что «Флаэртиана» такая большая и классная. Во всем разбиралась в процессе. Сначала я удивлялась, что неигровое кино может быть очень разным по форме и содержанию. С каждым годом я смотрела все больше и больше. Теперь регулярно смотрю док и после фестиваля.

ВАДИМ УСТИНОВ
видеоинженер
«ФЛАЭРТИАНА» ОЧЕНЬ
ПОХОЖА НА МАРАФОН»


ВАДИМ УСТИНОВ
видеоинженер (с 2013)
– «Флаэртиана» очень похожа на марафон. Я занимаюсь велогонками: на трассе ты день за днем без перерыва едешь. Так и на фестивале: пришел, отработал, на следующий день то же самое. Это нон-стоп, но при этом ты находишься в абсолютном празднике. Фильмы все разные, много залов – переключаешься с одного на другой и всегда существуешь в экстремальном режиме. Посмотреть хоть один фильм полностью, конечно, не успеть.

Среди картин попадаются шедевры, которые хочется увидеть от начала до конца. Опыт подсказывает – я сразу понимаю, хороший это фильм для меня или нет. Ставлю себе галочку – так, это надо будет увидеть. Один из любимых – «24 снега» Михаила Барынина. Я увидел сцену, как градусник перевалил отметку за -50. И такая шикарная операторская работа!

Я бы рад сказать, что документальные фильмы меня больше всего берут за душу, но я ценитель любого качественного кино. Может, меня зацепит музыка. Или чувствую, что все сделано с душой. Я не разделяю игровое и неигровое. Любое талантливое творчество – это однозначно прекрасно.

РИНАТА ХАЙДАРОВА
SMM-менеджер фестиваля
«ФЛАЭРТИАНА» ВЗЯЛА
И ПРИТЯНУЛА МЕНЯ К СЕБЕ»


РИНАТА ХАЙДАРОВА
SMM-менеджер фестиваля (с 2019)
пресс-атташе Пермской кинокомиссии и киностудии «Новый курс»
– Когда я встречалась с парнем на первых курсах университета, он отложил наше свидание, потому что пошел на «Флаэртиану». Я тогда не знала, что это такое. Через некоторое время я услышала про студенческие показы «Вуз-Флаэртианы», но из-за нелепой обиды смотреть фильмы совсем не хотелось.

Позже, когда я начала работать в газете «Новый компаньон», мне дали задание записать несколько интервью. Я по-прежнему ничего не знала о фестивале, но когда готовилась к разговору с польским документалистом Мацеем Дрыгасом, все изменилось. Помню, как смотрела его фильм «Абу Хараз». У меня колени были сырые от слез. Я ревела, потому что поняла, как много о жизни не знаю. Я не представляла никогда, что бывают такие фильмы, хотя обожала кино и мечтала стать актрисой.

Когда мы встретились с Мацеем Дрыгасом, он предложил покурить перед интервью. Хотя я не курю, почему-то вдруг поняла, что нужно с ним быть в этот момент. Осенью было уже холодно, но времени одеться не было. Так мы проговорили на улице полтора часа, и я не заболела – это был какой-то внутренний перелом. Не хочется говорить «один разговор изменил мою жизнь», но по-другому это никак не назвать.

До встречи с «Флаэртианой» у меня было юношеское ощущение, что я все знаю и вообще – будущая звезда. А после фильма и разговора я почувствовала, что как будто освободилась: разочарование, что такую «звезду» не приняли в театральный, осталось далеко.

В кино я все-таки оказалась, но по другую сторону – узнала индустрию документального кино изнутри, поняла, что нет кинозвезд, а есть просто люди с особенностями профессии. Как большая субстанция, «Флаэртиана» взяла и притянула меня к себе. Я оказалась в команде фестиваля и киностудии внезапно. Раз – и я там.

АННА СИДЯКИНА
создатель газеты «Вуз–Флаэртиана»
редактор каталога
«МОЕ ЛЮБИМОЕ КИНО –
СВЕТ НА ЛИЦАХ ЛЮДЕЙ»

АННА СИДЯКИНА
создатель газеты «Вуз–Флаэртиана», редактор каталога
куратор программ
– «Флаэртиана» проросла во мне из теплых, веселых и ярких встреч в мастерской художника Славы Смирнова, очень давно. В то время я была увлечена работой в фонде «Юрятин», среди прочего мы издавали книги поэтов русского зарубежья – а Слава Смирнов делал для них визуальные ряды, великолепную поэтическую графику. Я приезжала к нему в мастерскую по оформительским делам, частенько там собиралась творческая компания, друзья-художники приходили в гости, фотографы, музыканты, восхитительные, но тогда еще чужие, малознакомые для меня люди. Это в будущем они станут героями книги «Маргиналы. Уральский адеграунд», бесконечно любимыми и родными. А тогда я сидела, вжавшись в кресло, и с горящими от всего этого чуда глазами ловила каждую встречу. Там я и познакомилась с Павлом Печенкиным, и надо же, в тот момент, когда он только-только вернулся из Усть-Качки, где прошла первая «Флаэртиана». Рассказывал о ней Печенкин неподражаемо – сюжетно, захватывающе, глубоко и парадоксально формулируя смыслы только что родившегося фестиваля, да и вообще, он бездна обаяния, вы же знаете. Документальное кино я в тот момент не знала и не представляла. Но вдохновение Печенкина было настолько заразительным, что я сразу влюбилась в этот фестиваль – в жизни не видя ни одного документального фильма – как уж смогла, через слово.

Так сложилось, что я много лет жила рядом с фестивалем, бок о бок, следила за ним, на моих глазах росла и проворачивалась его организационная громадина. В коридорах «Пермской синематеки» поражалась присутствию Герца Франка, сталкивалась на бегу с Тома Бальмесом, неизменно зачем-то теряла дар речи при виде обожаемого А.Ф., пила чай с добрым, рыжим, абсолютно незабвенным «дядей Толей» Балуевым. Но оставалась лишь зрителем. Долгое время. До тех пор, пока в синематечном департаменте медиаобразования не возник проект «Вуз-Флаэртиана». Студенческая «Флаэртиана» стала для меня и потоком света, и камерой «с плеча», и монтажным столом, за которым я смогла наконец придумать и создать свое кино – точнее, газету о кино.

Газету о документальном кино, которая вначале так и называлась – «Вуз-Флаэртиана», мы делали вместе с нашими студентами – журналистами ПГНИУ. При моем кураторском участии печатное издание (с ним параллельно и сайт) выходило пять лет, с 2010-го по 2015-й. Это была классная газета. И дело, конечно, не в признании и наградах (хотя, они были – поездки на фестивали, всяческие дипломы за публикации, призовой ноутбук и – о боже! – срывающийся голос по телефону, сквозь праздничный шум и помехи: «Мы победили! У нас гран-при!»). Это была очень умная, талантливая, свободная и растущая газета – потому что такими были ее авторы. Я безмерно благодарна им всем. Они звонили во Францию, Испанию и США, чтобы поговорить с живущими там режиссерами-документалистами, они разыскивали героев флаэртианских фильмов, чтобы узнать, как сложилась их жизнь «после кино», присылали репортажи с «Кинопробы» и церемонии вручения «Оскара», писали рецензии на премьеры «Нового курса», очерки об истории пермского кинопроката… Документальное кино открыло для многих из них мир без границ – поверх барьеров. У «Вуз-Флаэртианы» менялись студенческие главреды, каждый год обновлялся авторский состав, но эти пять лет были наполнены для меня абсолютным, светящимся преподавательским счастьем. А потом у меня родились дети, жизнь изменилась, и газета – сменив имя на «Субтитры» – продолжала расти онлайн, самостоятельно и уже почти без меня.

Но вот себя – без «Флаэртианы» – я уже почти не представляю. Каждый год, как вдох и выдох – весь этот насыщенный радостью, общением и напряженной рефлексией праздник настоящего большого кино. И свет на лицах. Да, точно, именно так! Часто не удается выбрать время на просмотр того, что хочется. Но я стараюсь хотя бы просто зайти в зал во время показа фильма, хотя бы на минутку, чтобы увидеть свое самое любимое кино – свет на лицах людей.

ЛЕОНИД ЛЕМЕХОВ
Главный художник фестиваля
«ЛЕМЕХОВ И «ФЛАЭРТИАНА» –
ЭТО, В ХОРОШЕМ СМЫСЛЕ,
ТВОРЧЕСКИЙ КОНФЛИКТ»

ЛЕОНИД ЛЕМЕХОВ
Главный художник фестиваля (с 1995 по 2007)
Леонид Лемехов – график, дизайнер, модельер. Окончил Ленинградское высшее художественно-промышленное училище им. В. И. Мухиной. Член Союза художников. Его произведения находятся в музеях Перми, Санкт-Петербурга, Болгарии, в частных коллекциях в России и за рубежом. Лемехов создал первый фирменный стиль фестиваля «Флаэртиана», был другом и важной частью команды фестиваля. Ушел из жизни в мае 2020 года.

Павел Печенкин, президент фестиваля
– Мы подружились с Лемеховым, когда он еще учился в «Мухе» (ныне Санкт-Петербургская художественно-промышленная академия имени А. Л. Штиглица). У нас была компания – вместе делали выставки, вместе встречали дни рождения, Новые года. Я прекрасно знаю его братьев, это была такая семейная дружба. Очень логично было обратиться именно к Лёне, когда пришло время «Флаэртианы». К тому же, тогда в Перми не было другого дизайнера такого уровня. Когда создавали логотип, я ему полностью доверял. Изначально мы придумали, что это будет Нанук, главным для нас был фильм «Нанук с Севера». Результат мне очень понравился.

Владимир Соколов, исполнительный директор фестиваля

– Я познакомился с Леонидом Лемеховым на первом фестивале. Над первым стилем он трудился вместе с братом Сергеем, сам был постоянно в разъездах между Питером и Пермью. Лемехов и «Флаэртиана» – это не только дружеское сотрудничество, но и – в хорошем смысле – творческий конфликт. Лемехов привносил свой взгляд на фестиваль, на фильмы, на эпоху в целом. Это отражалось в дизайне. Нужно понимать, что в первые годы фестиваль складывался без четкого представления, мы только нащупывали его образ в меняющемся мире.

Лемехов создавал некий мостик между советским прошлым (на первом фестивале было действительно много советского кино) и рефлексией о современности. Оформление «Флаэртианы-1995» я воспринимаю как некий, опять же в хорошем смысле, стеб над советским. Он создавал плакаты в советском стиле, но на флаэртиановском материале. Это был такой период, 1995 – 1998 годы, когда еще вся страна не понимала, куда мы идем и где мы находимся. Советское время ощущалось очень мощно! Пространство сосуществовало с людьми, с теми смыслами, которые тут блуждали, оно как бы проявляло происходящее. Наш фестиваль, безусловно, формировал целостное пространство, замечательную атмосферу, в которой хотелось жить. Особенно это чувствовалось в Усть-Качке, где проходили первые «Флаэртианы» – это был особый мир.

При этом стоит отметить, что сам Лемехов был достаточно просоветский человек. Это парадоксально. Мне всегда казалось, что дизайнеры – это люди, которые идут немного впереди времени. Они как бы пытаются увидеть будущее. Я это отмечал, с какими бы мы дизайнерами ни работали, – всегда возникает такое ощущение, что они пытаются нас чуть-чуть торопить.

После первых лет «Флаэртианы» мы стали по-разному воспринимать фестивальное пространство и кино. К третьему-четвертому фестивалю сформировалось понимание – каким он должен быть. На мой взгляд, замечательный Леонид Иванович, чудесный дизайнер, понимал кино как символ некой части человеческого бытия. И, соответственно, он и в оформлении шел от этого. А мы просили, требовали, хотели и упрашивали, чтобы кино проявлялось как осмысление самого себя. Кино о кино – по сути об этом были первые фестивали. Нам было важно ответить на вопрос: «Что думает кино о самом себе?» Мне кажется, за первые три года фестиваль стал понимать сам о себе чуть больше и как будто сказал: «Нет, Леонид Иванович, я немножко другой». Думаю, это был тот момент, когда мы с ним и разошлись.

Петя Стабровский, дизайнер фестиваля
– Для меня Лемехов – один из главных учителей в жизни и профессии. Леонид Иванович преподавал в университете. Его занятия казались какими-то… другими. У него была особенная методика тренировки концептуального мышления.

Он давал задания, в которых нужно было совместить разные системы – иногда это были какие-то лирические формулировки, иногда абсурдные. Скажем, «кошка и квадрат» – нужно было найти взаимосвязь этих двух слов, образов, предметов и уметь выразить ее в визуальном решении. Это учило выходить за рамки обыденности. Лемехов дал мне инструмент концептуального мышления, которым я пользуюсь в творческом, рабочем процессе.

Отражение этого подхода можно найти в самом первом плакате «Флаэртианы». На нем изображены два одинаковых треугольника. Один из них мы считываем как человеческий глаз, а другой – как луч кинопроектора. Леонид Иванович находит общее в форме, ставит их вместе, и мы начинаем вдумываться в смысл этих образов. Понимаем, что кино – это взгляд на реальность. А зрение – это и процесс видения, и позиция. В простой графической формуле Лемехов предлагает нам сложносоставной образ, расшифровывая который, мы находим новые смыслы и взаимосвязи.

«ДОКУМЕНТАЛЬНОЕ НЕ СТАРЕЕТ»
Наум Клейман – крестный отец «Флаэртианы». Киновед, специалист по творчеству Эйзенштейна рассказал, как появилось название фестиваля, а также почему в жизни и кино нет иерархии.
– Наум Ихильевич, есть история о том, что название «Флаэртиана» придумали именно вы. Как это произошло?

– Павел Печенкин пришел в Музей кино, когда я был его директором, и сообщил, что планирует проводить в Перми международный фестиваль документального кино, ищет сейчас направление и название. Я тогда сказал, что хорошо бы почтить память американского документалиста Роберта Флаэрти, который показал новые пути развития кинематографа: не студийные и не сенсационно-хроникальные.
Флаэрти называют «отцом документального кино», но это не совсем точно. Разве его картины «Нанук с Севера», «Моана южных морей», «Человек из Арана» можно считать «чисто документальными»? Ведь Нанук, например, играл самого себя, разыгрывал привычные ситуации своей жизни – играл и в то же время оставался «документом», эскимосом, демонстрирующим извечную жизнь своего народа. Флаэрти – воплощение кинематографа как такового. Эйзенштейн в 1943 году сказал в интервью канадцам, что самое большое влияние на раннее советское кино произвел не Дэвид Уарк Гриффит своей «Нетерпимостью», как часто пишут, а Флаэрти своим «Нануком». И Вертов, и Эйзенштейн, и Кулешов были под огромным влиянием этой картины, но каждый взял что-то свое. Кулешов – документальную фактуру для игрового кино, Вертов – уверенность, что документальность есть истинная сущность кинематографа, а Эйзенштейн вообще снимал «по ту сторону игрового и неигрового», в частности, развил теорию типажа (ведь Нанук – идеальный типаж). Поэтому в нашей культуре, в становлении советского, да и американского авангарда Флаэрти сыграл огромную роль.

Кадр из фильма «Нанук с Севера», Роберт Флаэрти, 1922
Кроме того, он был абсолютно честным человеком, который никогда не шел на поводу у кармана и все заработанные деньги вкладывал в новый фильм. Он никогда не искал компромисса с совестью и всю жизнь оставался верен своему призванию. Как-то он определил основную тему своего творчества: «Божий человек посреди Божьего мира». И это не теологическая, а гуманистическая позиция: вера в добрые и созидательные силы человека. Поэтому для меня Флаэрти – один из героев кинематографического иконостаса, если можно так сказать.

Поэтому и родилось название фестиваля – «Флаэртиана», тем более Павел упомянул, что хотел бы показывать и этнографическое кино. Я очень рад, что он сумел сохранить не только фестиваль, но и его имя.
ДЛЯ МЕНЯ ФЛАЭРТИ –
ОДИН ИЗ ГЕРОЕВ КИНЕМАТОГРАФИЧЕСКОГО ИКОНОСТАСА
– Вы приезжали на фестиваль?

– Я приезжал один раз в 2004 году, тогда мы организовали конференцию национальной ассоциации фестивалей NAFF. Помню, какая замечательная была публика на фестивальных показах – люди стояли у проходов. И мне казалось, что все понимали, что они пришли смотреть не просто «экзотику», а правду очень разнообразной жизни. Замечательно, что на фестивале показывают не только звездное кино, но и работы начинающих режиссеров. Думаю, Флаэрти был бы счастлив присутствовать на таком фестивале.
– Когда вы говорили про Флаэрти, вы упомянули «призвание». Быть документалистом – это миссия?

– Думаю, да. Часто такое кино не приносит денег, это задержанная слава. Но со временем документалисты становятся даже более известными, чем звезды игрового кино. Модных оскароносцев-игровиков быстро забывают, хотя среди них немало подлинных талантов. А тех, кто снимал документальное – не важно, стали ли они знаменитыми или нет – открывают со временем, и снятые ими фильмы и кадры заново входят в жизнь. Тут не только возвращение славы классиков благодаря интернету: «Ах, оказывается, был Роберт Флаэрти, был Дзига Вертов, был Крис Маркер!» Это часто открытие тех, кто зафиксировал облик событий, людей, открытий, трагедий, укладов и нравов всего мира за более чем сто лет. Их фильмы не стареют. Игровое гораздо больше стареет, быстро изнашивается, а настоящее документальное кино настаивается с годами, как хорошее вино, и становится драгоценным. Ничего не имею против игрового кино в принципе, подобно Вертову, но вижу как историк их разное бытие во времени.
– Почему документальные фильмы не стареют?

– Теоретизировать можно долго, но, во-первых, они остаются документом своего времени, а каждому человеку хочется заглянуть в то время, где он не жил. Для меня, например, путешествие во времени с помощью документального кино гораздо более познавательно, чем с помощью игрового.
Конечно, игровые картины открывают особенности психологии людей, атмосферу эпохи – это все так, но документальное кино действительно работает как машина времени.

Во-вторых, документальное как генетический код человека рождает новое кино – часто документалистам необходимы кадры прошлого для монтажа новых фильмов. Но и многие режиссеры-игровики смотрят их, чтобы понять, как выглядели и вели себя люди той эпохи, про которую они собираются снимать. Это как припадание к почве. Помните миф об Антее? Антей, который должен был побороть Геркулеса, мог наполниться силами, только прикасаясь к Матери-Земле. Документальное кино – это такая же почва Антея. Можно сказать даже, что оно плодотворнее игрового.
ДОКУМЕНТАЛЬНОЕ КИНО – ЭТО ТАКАЯ ЖЕ ПОЧВА АНТЕЯ. МОЖНО СКАЗАТЬ ДАЖЕ, ЧТО ОНО ПЛОДОТВОРНЕЕ ИГРОВОГО
– То, о чем вы говорите, скорее относится к фильмам из прошлого, а как вы думаете, зачем наблюдать за современной нам реальностью?

– Во-первых, уже завтра она станет прошлым. Во-вторых, кино о текущей реальности дает людям самопознание. Это зеркало, в которое смотрится эпоха – через зрителей. А для режиссера очень важна возможность показать фильм, потому что кино начинает жить только тогда, когда оказывается в коллективном восприятии. Поэтому и важны фестивали, дающие фильму путевку в прокат, на телеэкраны или в интернет (теперь, к счастью, есть эта возможность встречи фильма и зрителя). Обычно каждый фестиваль посвящает памяти режиссеров-классиков ретроспективы или показывает хотя бы единичные работы из прошлого. Что это – знак уважения к тем, кто формировал это искусство? Конечно, но не только. Фестивали таким образом связывают эпохи, страны, культуры. На «Флаэртиану» я как раз и приезжал на такой показ. Когда соединились Урал и Мексика через Эйзенштейна – произошло чудо, связь времен и пространств. Но не менее важно все время соотносить себя с нашими отцами, иначе наши дети не будут знать, кто они. Генеалогия кино отражает развитие мира, поэтому фестиваль должен показывать работы хотя бы одного старого мастера.

– В одном из своих интервью вы говорили, что нет иерархии фестивалей. Вы все еще так считаете? Если да, то почему?

– Я не признаю иерархии ни в чем. Для меня президент – еще более зависимый человек, чем каждый из нас. Если кто-то думает, что обладает всей полнотой власти – он сумасшедший. То же самое с фестивалями. Я немного боюсь больших монстров. Кроме Каннского, я был почти во всех крупных фестивалях мира в жюри: в Венеции, Берлине, Локарно, Торонто. Там такое количество условностей, они так зависимы от фирм, от рекламы, от звезд – волей или неволей они формируют больше моду, чем историю. Их отборщики думают: «Как же мы можем не показать этот фильм, если там снималась какая-то звезда?» или «Если такая-то фирма готова дать нам много денег на рекламу, как мы можем не показать это кино?» Гигантские фестивали с гигантскими бюджетами, с гигантскими звездами во многом зависят от гигантов кинопроизводства. Такая мегакинематография – как ни удивительно, самая устаревающая. Очень мало звезд своей эпохи переживают эту эпоху. Сколько звезд из 1920-х годов знает зритель? Хотя там столько было знаменитостей! Кто сейчас помнит немецкого актера Гарри Пиля, который и у нас был популярен? Мы знаем Бастера Китона и Чарли Чаплина, но Дугласа Фэрбенкса помнят в основном киноведы. Но Фэрбенкса знать совсем не грех.
Теперь по части географии. Я считаю, что «Флаэртиана» для огромного региона – не только Урала, но и Центральной России – один из главных фестивалей. Она нацелена не на звезд, а на открытие новых реалий. И в этом плане Пермь – одна из главных точек на кинокарте России. Хотя небольшой бюджет не дает фестивалю быть интернациональным в том смысле, в котором ему хотелось бы, но благодаря «Флаэртиане» появилась возможность показывать в Перми документальные фильмы целый год. Можно даже привезти, например, фильмы из Бразилии, с фестиваля It's All True, главного документального кинофестиваля Латинской Америки, или из Японии, с первого азиатского Докфеста в Ямагате, чтобы их увидели зрители в Перми и, шире, на Урале. Именно такие фестивали, работающие вне иерархии, образуют реальную сеть развития кинематографа.
Я НЕ ПРИЗНАЮ ИЕРАРХИИ НИ В ЧЕМ. ДЛЯ МЕНЯ ПРЕЗИДЕНТ – ЕЩЕ БОЛЕЕ ЗАВИСИМЫЙ ЧЕЛОВЕК, ЧЕМ КАЖДЫЙ ИЗ НАС
Мы не знаем, как рождается талант. Один из лучших таджикских режиссеров Бахтиер Худойназаров мальчишкой был на показе фильмов великого индийского режиссера Сатьяджита Рея в Душанбе – и это стало для него не только импульсом для работы в кино, но и камертоном поэтической трактовки жизни. Существование фестиваля оправдывается тем, что человек вдруг видит что-то, направляющее его жизнь или его интересы в новое русло (не обязательно в кино – это может быть экология, медицина, правозащитная деятельность, занятие историей, педагогика…). Или просто расширяет его кругозор, его терпимость к иному, его гражданское самосознание. Мы не знаем, сколько, к примеру, ребят из Перми посмотрели на «Флаэртиане» какой-то фильм и поняли, что их путь здесь, в кино или другой сфере, и нашли свой талант, может быть, до того зарытый, неосознанный.

Какая тут может быть иерархия? Небольшие фестивали в регионах могут быть не менее влиятельны для судеб людей, чем Каннский кинофестиваль для судеб кино. И, кроме того, страны состоят не из столиц – они состоят из городов, больших и маленьких, где нужны свои кинопраздники.
– То есть в фестивалях важно только то, что проявляет талант и вдохновляет?

– Не только талант художественный, но и жизненное призвание, и самопознание, и просто познание мира. Кроме того, настоящее программирование фестиваля тоже не признает иерархии ни в географии, ни в стиля и жанрах, ни в именах авторов. У нашего зрителя сейчас много стран – белых пятен. Мы понятия не имеем, что происходит в Юго-Восточной Азии, например, а там удивительная кинематография. Есть очень интересное тайваньское, камбоджийское, вьетнамское кино. А много ли мы видим фильмов европейских? Скажем, фильмов из Словении, Голландии, Португалии, где замечательные фильмы и таланты? И даже из Франции и Италии у нас показывают только коммерческие фильмы.
Что еще важно: иногда мы находим духовных родственников не там, где ожидаем. Например, я первый раз попал в Южную Корею благодаря приглашению маленького фестиваля в Чжончжоу, который показывает независимое кино. Меня пригласили представить кино нашей «оттепели»: у них никогда не показывали ни Хуциева, ни Панфилова, ни Шукшина. В Корее и по всему миру знают более-менее классику 1920-х годов, а 1930-е уже неизвестны. Они видели только Тарковского, и то два фильма. Когда прошла ретроспектива, Ан Ча, программный директор фестиваля, вдруг говорит: «Я знала, что мы должны показать советское кино, но я не думала, что это будет так нам близко – казалось, что это экзотика». А для нас экзотика – Корея, но оказалось, что корейское кино нам тоже не только понятно, но и необходимо: оно тоже «про меня». Потом мы привезли в Москву большую ретроспективу фильмов Им Квон Тхэка, и все стояли на ушах – «Какое замечательное кино!»
ИНОГДА МЫ
НАХОДИМ ДУХОВНЫХ РОДСТВЕННИКОВ НЕ ТАМ, ГДЕ ОЖИДАЕМ
– А ретроспективы документальных фильмов вы не привозили?
– Как-то в Америке мы показывали классический фильм Владимира Ерофеева «Крыша мира» 1928 года. После сеанса ко мне подбежала женщина из журнала National Geografic: «Как можно купить права на этот фильм?» Это была полная сенсация для американцев: значит, в 1920-е годы были не только Вертов и Шуб? Картина Ерофеева, кстати, флаэртиановская по духу, была на много лет просто забыта...
– Насколько важно для документалиста быть на острие эпохи?

– Это только одно направление, документалистика очень широкая. Острое кино – это публицистика, в ней масса жанров – от исторического эссе «Обыкновенный фашизм» Ромма до расследований Навального. Но публицистика – не все. Есть масса других жанров и методов, например кино-наблюдение. У нас в 1960 – 1970-е годы было несколько разных школ документального кино, в частности, в методике наблюдения, вживания в жизнь: фильмы Ленкинохроники Павла Когана и Петра Мостового «Взгляните на лицо» и «Маринино житье», снятые в Риге фильмы Улдиса Брауна и Герца Франка. А есть «Это лошади» Толомуша Океева и очень много других замечательных картин киргизской школы. Сейчас, например, очень интересно работает Светлана Быченко – среди многих ее картин меня поразил цикл фильмов «Страна птиц», который на самом деле не только о разных птицах, но и о нас – людях. Нужно его показывать, особенно детям, у которых возникнет другое отношение к природе и к себе.

Кадр из фильма «Братья и птицы», Светлана Быченко, 2013
И в мировом классике есть поразительные явления, у нас совсем не известные, которые важны и как произведения, и как метод съемки. Например, Мериана Купера и Эрнста Шёдзака знают по знаменитому боевику о гигантской обезьяне в Нью-Йорке «Кинг Конг» (1933). Но до этого они вместе, в развитие метода Флаэрти, сняли в 1925 году один из этнографических шедевров – «Трава: битва народа за выживание»: о племени бахтиари, которое веками скитается на юге Ирана по пустыне в поисках пастбищ для своих стад. Они жили год с этим племенем и снимали его жизнь. Два года спустя на границе Лаоса и Таиланда они сделали документально-игровой приключенческий фильм «Чанг: драма в глуши» – о битве крестьянина в джунглях с дикими животными, и этот фильм стал кассовым хитом во всем мире. Эти фильмы – не только этнография, но и история освоения нашей планеты человечеством: мы реально видим, как жили люди тысячи лет и что они сделали для того, чтобы мы жили сегодня «как люди».

Очень много заданий у неигрового кино, и жанров тоже. А иерархии нет.
– В разговоре для программы «Ещенепознер» в YouTube-канале вы говорили, что очень важно осознать себя как гражданина. Какую роль в этом играет документалистика?

– Это одна из главных задач документального кино. Слова «свободный человек» не означают, что он свободен от всего, – наоборот, у свободных людей есть целый ряд обязательств: перед семьей, друзьями, государством, обществом, своим делом. Для того, чтобы мы стали настоящими гражданами, мы должны эту причастность в себе воспитать – причастность к другим. Это сейчас беларусы скандируют «Один за всех, все за одного» – все ли помнят, что это девиз мушкетеров Дюма, что его использовали восставшие в 1905 году матросы броненосца «Потемкин» и он вошел как титр в фильме Эйзенштейна? Девиз стал гражданским лозунгом. Понятие гражданственности очень эффективно воспитывается искусством, в том числе кинематографом. Для меня хороший пример воспитания ответственности в человеке – «Капитанская дочка» Пушкина. Как вы помните, там эпиграф «Береги честь смолоду». С простой поговорки, подкрепленной гениальной повестью, начинается воспитание гражданина. Документальное кино, я думаю, тоже может и должно придерживаться этого девиза.

Кадр из программы «Ещенепознер», 2020
Но важно при этом не делать иерархии и в воспитании: ведь нас воспитывает очень многое, в том числе родители, школа, окружение, искусство, наши ошибки, наши друзья. Если документальное кино готово стать другом каждому из нас, то оно будет нас воспитывать не по принуждению. Чувство дружелюбия – одна из эстетических категорий документального кино. Дружелюбия по отношению к своему зрителю.

Мультипликатор Федор Савельевич Хитрук однажды мне предложил: «Придумай какую-нибудь ретроспективу, чтобы ребята смотрели на мультипликацию не просто как на бегающие картинки». И мы показывали в Музее кино программу AnimaDoc – это анимационное и документальное короткометражное кино в одном сеансе. Но Anima – душа, а Doc – доктор. То есть анимация плюс документальное кино – то, что лечит душу. Казалось бы, полярные вещи – кино сугубо искусственное и сугубо жизненное. А они замечательно смотрятся вместе, ребята настраиваются на другую волну. Почему я про это говорю? Можно по-разному относиться к документальному кино: как к публицистике, как к зарисовке природы, как к доказательству недостатков жизни, показу силы и слабостей человека. Но есть и такая категория – лечить душу. Вне всех жанровых, стилистических, экономических, политических и прочих иерархий.

Беседовала Анастасия Кожевникова
ЧУВСТВО ДРУЖЕЛЮБИЯ – ОДНО ИЗ ЭСТЕТИЧЕСКИХ КАТЕГОРИЙ ДОКУМЕНТАЛЬНОГО КИНО. ДРУЖЕЛЮБИЯ
ПО ОТНОШЕНИЮ
К СВОЕМУ ЗРИТЕЛЮ
ПРАВИЛА ЖИЗНИ ПАВЛА ПЕЧЁНКИНА
Невозможно быть довольным ничем абсолютно.

Самое главное – ощущать, в правильном ли направлении идешь: вдруг тебе нужно на юго-восток, а ты поперся на северо-запад. Вот у меня такой потерянности нет. И чем дальше, тем больше.

Я знаю форму ответов на все вопросы людей, которые постоянно спрашивают себя: что делать, зачем живу, что делать дальше? Смотрите документальное кино. Разберетесь во всем с его помощью.

Свобода – это категория ответственности, которая вызывает у тебя удовлетворение.

Ничего в мире независимого нет.
Есть просто точки сборки разные, и когда находишь свою, это влечет за собой работу, зависимость от других людей. Вот тебе интересно участвовать в выборах депутатов Пермской городской думы, вот занимайся, это твоя точка сборки. Будет ли это интересно мне? Точно не будет. А такая необычная точка сборки, как «Флаэртиана», мне очень нравится, я свою нашел. В ней себя выразил.

Гены у меня выстроены таким образом, что я люблю смотреть, как растет трава, птицы поют. Я же деревенский житель, рожденный в деревне.

Я не хочу в своем доме траву косить. Я хочу над травой сделать мостики, чтобы вся трава осталась живая, чтобы земляничная поляна была, чтобы грибы росли. Это мои полгектара свободы.

Лет десять я просидел в библиотеках. Тогда я получил настоящее образование, и это было удивительное время, очень полезное. Когда я читал книги, воспринимал информацию не как в телевизоре — посмотрел и уснул, а искал то, что позволит мне жить и не умереть. Это была страсть к знаниям. Я тогда не понимал даже, что со мной происходит.

Всегда тосковал о том, что у меня нет учителя, наставника, который бы меня направил. Позже понял, что это не случайно: слишком индивидуален этот путь.

Я погружался в психологию, философию, этнологию. Мне в руки попало старинное издание Александра Николаевича Афанасьева «Поэтические воззрения славян на природу» 1861 года издания. Я почти год жил этой книгой. Как губка, напитывался смыслами.

Пока вы не почувствуете страсть
к знанию, ни хрена из вас не выйдет.

Что может быть естественнее, чем человек, который играет самого себя? Можно ли ставить знак равенства, например, между «Человеком, который запряг Идею» и игровым фильмом? Посмотрите на Кузьмича! Ни один актер не сравнится с ним. Мы едем на кладбище его лошадей, он берет череп, поднимает его и произносит практически библейский монолог: эта кобыла родила того, потом этот родил того и так далее. И это все правда, я это не выдумал.

Такие фильмы, как «Паразиты», дают почувствовать себя частью единой глобальной ноосферы. Одинаково с тобой думают люди, которые живут на другом конце Земли, с другой культурой. Это и есть настоящее искусство.

Во всем, что относится к «Пермской синематеке», приложена моя рука: кинокомиссия, «Флаэртиана», киноцентр. Доминантой всегда была идея объединения творческих сил. Организаторские способности были, они мне не давали спокойно жить, я всегда пытался что-то объединить, наверное, от избытка энергии просто.

Столица там, где ты. Твоя Родина, в том числе и малая, – это и есть центр мира. Осознание этого – первый признак свободы человека, непровинциального мышления. Париж, например, – сосредоточение мифов. И создавали их далеко не всегда французы. Хемингуэй, Ремарк... Человек способен общаться с себе подобными только в пространстве Мифа – мифа с большой буквы. Фестиваль «Флаэртиана» – «праздник, который всегда с тобой» – это уже часть образа Перми, мифа территории...

«Флаэртиана» – как любовь, ее надо прожить.
РАССКАЖИ СВОЮ ИСТОРИЮ
Поделись своей историей о «Флаэртиане»
Имя
Email